Без роду, без племени, без покоя

Евген Гаврилов
На Селифоновском кладбище смоляне вынуждены буквально ходить по могилам

Ветер доносит запах горелой травы, на остановке позади слышны негромкие разговоры двух старушек, жалующихся друг другу на здоровье, а впереди тишина Селифоновского кладбища. Некрополь он и есть некрополь, нагромождение могил, зарастающих деревьями, проглядывающие сквозь ряды надгробий образцы людской неуемности в виде роскошных монументов, которые нужны, скорее живым, чем мертвым. Но отличия от «Седьмого километра» существенные — место открытое, дышится куда легче, хоть под ноги здесь тоже лучше смотреть регулярно — почва то и дело ощутимо прогибается под шагами, а к пружинящему шагу добавляется натруженный рев двигателя пытающегося преодолеть мягкий грунт автомобиля.

Такого мусорного безумия, как на Рославльском шоссе тут, к счастью, не замечается — все-таки захоронения более упорядочены и в целом пространство организовано логичнее и ограды не стоят стык в стык. Однако же, бурьян, бурьян и еще раз бурьян намекает — за порядком и здесь следят не то, чтобы очень рьяно.

Прямо возле входа красуется табличка, возвещающая, что именно здесь единственный в России памятник «Забытым и потерянным» — тем, кого смерть настигла в самый тяжелый момент никомуненужности. Последний приют нашли вокруг монумента тела бездомных, неопознанных, просто одиноких людей, чью личность установить не удалось. И в этом месте выработанный с годами журналистский цинизм и хладнокровие дадут сбой. Но это случится немного позже, а пока — поиски нужного места. Ориентироваться на без малого сорока гектарах захоронений непросто, а людей в будний день здесь много не встретишь.

Несколько поворотов наугад, вопрос к встреченной супружеской паре и примерный ориентир получен. Шагаю аккурат в ту сторону, откуда доносится запах гари. Неприятный холодок плохого предчувствия пробежал по спине — вокруг столько сухой травы, на забытых родственниками могилах, у обочины дорожек, сразу за границами кладбища. Отгоняя тревожные мысли, приближаюсь к одиноко возвышающемуся над оградами кресту — памятник найден. Отправная точка есть, пора осматриваться.

«Единственный в России» не выглядит очень уж помпезно, но в его мрачном аскетизме скрывается нужный смысл, продублированный на граните буквами — «перед богом все равны». Красноречиво дополненные перевернутыми стаканами с черствыми горбушками хлеба, буквы недолго привлекают к себе внимание.

Отсюда начинается самая гнетущая часть Селифоновского кладбища. Те самые без роду и племени смоляне покоятся именно здесь. Некоторые могилы выглядят более ухоженными — случается, что кто-то узнает о безрадостной судьбе своих близких и данью памяти привносит толику уважения в это место бесхозной скорби.

В основном же «безродная» территория напоминает хроники Великой Отечественной войны, когда погибших еще недостаточно много для братской могилы, но уже черезчур, чтобы стараться уважить каждого. Из пожухлого бурьяна то тут, то там торчат без какой-либо системы рассохшиеся кресты и усеянные трещинами скрипящие на ветру таблички. Помните, ставшие крылатыми слова про черточку на надгробной плите, ту самую, между датой рождения и смерти — в ней заключена вся жизнь человека. Его радости, печали, любовь и свершения. В одной маленькой черточке. Которую здесь увидеть — редкость.

Большинство могил обозначены лишь датой человеческой смерти. А изредка дополняемые фамилиями надписи чаще всего содержат циничное сокращение «Неизвес.» и номер. Последний. Личный.

Систему в разрозненных могилах начинаешь замечать совсем не так, как того хотелось бы. Это не было озарением, и «эврика!» кричать уж тем более желания не было, когда нога провалилась по колено в примятую траву, а под ботинком хрустнула еще одна табличка. Многие захоронения среди тех, что сделаны уже далеко не вчера, попросту сравнялись с землей, а дощечки со скудной информацией попросту попадали на землю. И тут уже становится совсем жутко, когда стоишь между уходящими в обе стороны на много метров рядами растущей чуть ниже травы и понимаешь — под твоими ногами останки людей.

Можно сколь угодно долго твердить, успокаивая себя, что смоленская земля вся на костях и крови, но когда приходит осознание, что многих из этих людей ты мог случайно видеть всего каких-то год-два назад на улицах родного города, хочется поскорее убраться отсюда, лишь бы не тревожить и без того весьма сомнительный покой мертвецов.

В МБУ «Зеленстрой», в чьем ведении находится погребальное дело на двух действующих кладбищах города, похоже, свято верят, что каждая безымянная могила однажды обретет своих ухаживающих. Поскольку, чем ближе к нам даты на крестах и табличках, чем свежее земля, тем чаще встречаются не просто покосившиеся в рыхлой земле, но упавшие.

А местами очередное захоронение и вовсе венчает наспех выломанный кусок доски. Добавьте сюда еще единственную подпись «Акт №...» и почувствуете, как не хочется думать о том, что будет после окончания жизни.

Сразу оговоримся — установка крестов на могилах погребенных здесь за счет государства, дело сугубо добровольное — как правило, доски и палки заменяют на них, когда с чьей-то «именной» могилы убирают временный крест. Родственники нередко идут навстречу, оставляя его на благое дело. Но вот вкапывать обозначивающие могилы указатели как следует все же было б не лишним. Да и закапывать как следует — тоже. У края одного из свежих холмиков из-под земли торчал фрагмент полиэтиленового мешка, о предназначении которого очень не хотелось думать.

А чуть поодаль прямо до самых крестов, расположившихся с краю, у дороги, вела свежая тракторная колея...

Все так же дул ветер, принося запах гари. Несколько одиноких фигур брели между покосившихся крестов к выходу с кладбища, оставляя позади венки из искусственных цветов.

Чье-то посмертное одиночество прервалось, это было понятно и без расспросов. Есть ли что-то после смерти или нет — неважно, спокойствие живых в данном случае зависит от покоя мертвых. А когда некоторые среди равных перед богом лежат в земле, никак толком не обозначенной, по которой ходят люди — о каком покое может идти речь? Грустно все это. Очень.

Не валяй дурака, валяй лен!

Евген Гаврилов

Островок традиционного производства под Смоленском жил, жив и процветает.
Когда речь заходит о производстве смоляне часто стыдливо отводят глаза в сторону — мы привыкли жаловаться на закрывающиеся комбинаты и фабрики, не сумевшие приспособиться к условиям рыночной экономики. И хоть, чего греха таить, льнокомбината на территории Смоленска больше нет, традиционное для нашей земли производство все же живее всех живых. И сегодня мы вместе в этом убедимся. Полсотни километров от областного центра и вокруг оказываются деревенские улочки, а перед нашими глазами отъезжает

...

Смоленск - один сплошной «потемкинский» город

Евген Гаврилов

В мэрии предпочитают не замечать мусорные горы прямо у себя под носом.
Про показушность в провинциальных городах уже давно нет смысла лишний раз писать отдельной строкой. Всем давно очевидно, что лоск при хроническом бюджетном дефиците градоначальники предпочитают наводить исключительно на нескольких центральных улицах, там, где видно основной массе народа. И уж поверьте, ради красивого и ровного отчета в провластных СМИ эти улицы будут вылизаны от и до — лишнего фантика не увидите. Но традиция, зарождавшаяся еще, вероятно, в детстве, когда понукаемый мамой шко

...
Главное


наверх